Наконец, третья из взаимосвязанных гипотез общения - о влиянии опыта прослушивания речи взрослых на развитие речевых средств -была апробирована в исследованиях В. В. Ветровой (1972, 1973, 1975; Проблемы периодизации..., 1976).

Она провела с экспериментальной группой из 9 детей конца 1 -го -начала 2-го года жизни занятия, предлагая им слушать записанный на магнитофон отрывок из детской радиопостановки по сказке Г. X. Андерсена «Дюймовочка» (разговор Крота, Мыши и Дюймовочки) длительностью 6 мин. В ходе прослушивания экспериментатор сидела рядом с кроваткой, где находился ребенок, и с улыбкой наблюдала за ним, разделяя его переживания. Такие занятия велись ежедневно, общее их число составило 60. До занятий, через 30 и 60 занятий были проведены контрольные пробы, направленные на установление развития у детей активного вокализирования, понимания речи и общения со взрослыми. Такие же замеры производились и у детей К -группы, каждый из которых был уравнен по исходному уровню развития активной и пассивной речи с одним из детей Э-группы. Кроме замеров, никаких других занятий с детьми К-группы не проводилось. В опытах участвовали воспитанники домов ребенка. Это составило I серию экспериментов.

Анализ показал, что изменение голосовой активности от замера к замеру шло в одинаковом направлении в обеих группах, но в Э -группе прогрессивная перестройка вокализаций происходила в ускоренном темпе, и после 60 занятий 3 детей Э -группы произнесли свои первые слова, в то время как в К-группе никто из воспитанников не заговорил. Аналогичное положение было обнаружено при сравнении понимания речи в обеих группах.

В Э-группе возрастала социальная активность детей, их радость от воздействия взрослого и общая доброжелательно сть в отношении к разным людям; между тем аналогичные замеры в К-группе обнаружили появление у детей этого возраста сдвиги в неблагоприятном направлении.

Итак, полученные данные говорили о положительном влиянии прослушивания речи на вербальное развитие детей раннего возраста. Однако помимо речевой программы положительное воздействие на ребенка могло оказывать присутствие взрослого, а также острота потребности ребенка в общении со старшими. С целью выявления относительной роли каждого из перечисленных фактор ов были проведены еще 3 серии экспериментов, в которых варьировались:

• прослушиваемая программа (во II серии дети слушали отрывки из симфонической сказки С. Прокофьева «Петя и Волк», музыку вместо речи);

• наличие взрослого (в III серии дети слушали прежн ий отрывок из «Дюймовочки», но экспериментатор находился за ширмой, и дети не могли его видеть);

• острота потребности детей в общении со взрослым, опосредствованном словом (в IV серии перед прослушиванием речевой программы проводились занятия, где для yen ешной игры со взрослым от ребенка требовалось понимать связь слова с обозначаемым предметом).

В экспериментах II —IV серий принимали участие другие дети.

Результаты показали, что прослушивание музыки (II серия) не ускоряло речевого развития детей, но в ходе опытов они проявляли привязанность к экспериментатору. По-видимому, опыт детей не позволял им соединить в своем восприятии взрослого и инструментальную музыку. Речевая программа и отсутствие видимого взрослого (III серия) также не способствовала вербально му развитию детей; ко взрослому же они обнаружили интенсивную привязанность, как и в I серии, но проявляли ее вне ситуации занятий, когда взрослый приносил и уносил ребенка на эксперимент. Прослушивание речевой программы и взаимоотношения с экспериментатором существовали для детей раздельно и во времени, и в пространстве. Вместо единого отношения к обстановке опыта у детей складывались две не связанные друг с другом системы отношений, во-первых, к слышимой речи, и во-вторых, к экспериментатору. Словесные воздействия выпали из контекста общения и потому остались для детей в буквальном смысле слова «пустым звуком».