Спрашивается: как заставить ребенка любить нас, как заставить его чувствовать?

Если ребенок не различает цветов, он слеп, и никто не сможет снабдить его зрением. Точно так же, если ребенок не способен чувствовать, никто не может развить в нем чувствование. Но ведь природа соединила мать с ребенком не только физически, но и любовью; несомненно, что со дня рождения в ребенке есть любовь. Кто любит даже какой-нибудь один предмет, в том есть чувство, способное к восприятию впечатлений. Тот, кто видит один предмет, обладает зрением, следовательно, если он видит предмет, он будет видеть. Тот, кто любит мать или сына, тот любит. Это внутреннее чувство дает отзвук и, конечно, не только предметам, которые действуют на него в данный момент.

Даже какой-нибудь несчастный паук, попавший в чужой кокон, усыновляет и охраняет чужие яйца, потому что и паук способен на материнскую любовь.

Ребенок, узнавший материнскую любовь и помощь, обладает этим внутренним чувством, которое делает его способным любить. «Предметы-люди», действующие на это внутреннее чувство, вызывают отзвук. Мы должны ждать, когда он увидит нас. Придет время, когда среди других интеллектуальных предметов ребенок заметит нашу духовную жизнь и свободно приблизится к нам. Это будет новое откровение для него, так же как раньше таким откровением послужил какой-нибудь предмет-стимул, привлекший и фиксировавший его внимание. Не может быть, чтобы такой день, такой момент не наступил.

Мы выполнили по отношению к ребенку сложную задачу любви, мы доставляли средства для удовлетворения его интеллектуальных нужд, и в то же время мы держались на заднем плане, хотя были тут же, были всегда готовы помочь. Мы вполне удовлетворили ребенка, помогая ему освоить язык для установления большей ясности в порядке его умственной жизни — мы дали ему названия вещей. Но мы сделали только это и отошли от него без вопросов, без навязывания чего-нибудь другого. Мы открыли ему звуки алфавита, тайну чисел, мы ввели его в контакт с предметами, ограничиваясь только тем, что было для него полезно, не навязывая себя и своего мнения.

Когда ребенок хотел выбирать, мы не чинили ему препятствий; когда он был долго занят каким-нибудь упражнением, мы охраняли покой его работы, как мать охраняет освежающий сон своего крошки.

Когда он впервые вступил на путь абстрактного мышления, он встретил в нас отзвук своей радости.

Мы были неустанны в своих откликах на нужды ребенка, осуществляя как бы нашу миссию — дать ему все, что понадобится. Он нашел у нас новую жизнь, привлекательную, как молоко матери, которое положило начало его любви. Поэтому, несомненно, придет день, когда ребенок заметит существо, которое живет, чтобы дать ему жить, чье самопожертвование помогло ему свободно жить и развиваться. Придет день, когда дух ребенка почувствует нас. И тогда ему будет доступно новое наслаждение интимного соприкосновения душ. Тогда наш голос дойдет не только до его слуха.

Умение нам повиноваться, делиться с нами своими достижениями, разделять с нами свои радости — это будет новый элемент в его жизни. Ребенок вдруг осознает существование своих товарищей и проявит к их работе и успехам не меньше интереса, чем мы. Разве не восхитительна такая сцена, когда пять-шесть малышей с ложками в руках перед тарелками с супом забывают о голоде и совершенно поглощены наблюдением за каким-нибуць крошкой, который старается надеть на себя салфетку и, наконец, добивается своей цели. Наши зрители испытывают тогда чувство облегчения, гордости. Дети вознаградят нас и своим движением вперед, и своим духовным ростом, и своим трогательным повиновением. Они дадут нам богатую жатву. «Давайте, и дастся вам: мерою доброю, утрясенною, нагнетенною и переполненною отсыплют вам в лоно ваше».