Сдин из замечательных феноменов жизни — невозможность реализации, если вещь или явление не определяются известными границами; этот таинственный закон, который устанавливает, что каждое живое сушестве имеет свою форму, свой вид, повторяется и в психической жизни Развитие психики, ее самовоспитание — не что иное, как ее более точное определение, прогрессивное «сосредоточение»; таким путем постепенно из первоначального внутр еннего хаоса высекается форма нашей индивидуальности. Это служит фундаментом для способности формирования представлений о вещи, для суждения и выводов.
Когда, ознакомившись с качестьами, например, колонны, абстрагируем общий факт, что колонна — это опора, то этот синтез базируется на выбранном заранее свойстве. Также в другом суждении, которое мы могли высказать: «У колонны цилиндрическая форма», мы выделяем одно качество среди массы других (например, колонны тверды, сделаны из того-тс и того-то и т.п.). Только способность подобного выбора делает ьозмож ным мышление. Так, например, когда в доказа тельстве теоремы Пифагора дети оперируют с частями металлических вклг док, они усг анавлива-ют, что прямоугольник равен ромбу и квадрат равен тому же самому ромбу. Констатирование этого факта ведет к следующему выводу: отсюда квадрат и прямоугольник равны между собой. Если бы не было возможно определить это свойство, мысль не могла бы прийти к какому бы то ни было выводу. Мышлению удалось открыть качество, общее двум различным фигурам, и это открытие привело к ряду зактючений, на основании которых можно было, в конце концов, доказать Пифагорову теорему
Как для золевых процессов решение предполагает методическое упражнение действенных и задерживающих сил, упражнение, которое только сам индивидуум может проделать, чтобы установить определенные навыки поведения, так и в мышлении сама личность должна упражняться в таких активностях, как ассоциации и выбор при помощи внешних объектов. Так, устраняя одни идеи, выбирая другие, индивидуум устанавливает умственные привычки, характер нь.е для определенной личности, для типа. Потому что в основе всех внутренних активностей, создаваемых умом (как это проявляется и в процессах внимания), сказываемся личная тенденция, характер.
Несомненно, существует глубокое различие межпу тем, чтобы понимать чужое мышление и умет ь самому мыслить. Мышление того, кто вос-поинимаст лишь чужие мысли, похоже на мешок со старьем на плечах бродячего торговца — там лежат вместе и решение теорем Евклида, и образцы про изведений Рафаэля, и сведения по географии, истории, и правила стилистики. И все это дает лишь одно ощущение - безразличия и тяжести.
Наоборот, человек, пользующийся всем этим для собственной жизни, находит помощь для достижения собственного благополучия, отдыха, комфорта в тех самых вещах, которые являются лишь «тяжестью» в мешке старьевщика. Эти вещи не собраны больше в кучу в закрытом мешке, но свободно расположены на просторе в опрятном и благоустроенном помещении. Ум «созидающий» может содержать гораздо больше, чем ум, где отрывочные знания искусственно сгружены, как старье в мешке. В таком мышлении, как в доме, предметы отделены друг от друга, расположены гармонически и согласно их назначению.
Между пониманием, когда кто-нибудь старается дать нам представление о вещи посредством слов, и нашим собственным пониманием вещи — бесконечная пропасть. Первое можно сравнить с отпечатком на воске, который очень быстро стирается. Второе — как бы форма, высеченная из мрамора скульптором, его собственное творение. Тот, кто понимает самостоятельно, получает неожиданное впечатление, чувствует, что его сознание освобождается и что-то внутри его освещает потемки. Понимание не является актом безразличным: оно — начало какой-то вещи, иногда начало жизни, которая возобновляется в нас.
Быть может, ни один вид эмоций не является столь плодотворным для человека, как эмоции интеллектуального характера. Человек, сделавший нужное открытие, безусловно, испытывает громаднейшее из наслаждений, но даже тот, кто просто понял, чувствует высшую радость, способную заглушить самое тяжелое горе.
Подавленный бедою, человек, если он может дойти до того, чтобы сравнить свое огорчение с чужим или понять причины своего несчастья, испытывает облегчение. В потемках для него засияла мысль-утешительница. Очень трудно найти путь к внутреннему спасению в час беды.
Когда мы подумаем, что собака может умереть на могиле своего хозяина, а мать переживает смерть единственного сына, то лишь мысль, освещающая страдание, делает понятным эту разницу. Собака не может мыслить, разобраться в случившемся; она гибнет, потому что нет луча света в ее мозгу, который мог бы победить тяготу горя.
Но мысль об общей целесообразности явлений, воспоминание об утраченном спасает человека. И постепенно не забвение (это единственное спасение для животного), но связь с внешним миром, в которую ставит нас наша мысль, приносит успокоение исстрадавшейся душе. Это утешение нельзя почерпнуть из лекций профессоров или из заучивания на память теории ученого, которому нет дела до состояния вашей души. Когда говорят: «Мыслите», «Почерпните силу из принципа», это значит: предоставьте ищущей мысли на свободе производить свою работу внутреннего конс труирования и спасения.
И если мышление, давая понимание, может спасти душу в час смертельной опасности, какой источник наслаждения должно оно хранить для человека!