Когда мы говорим о «раскрывании ума», тут понимается момент творчества, а не результат воздействия чисто внешнего впечатления. Раскрывание мысли — это активное понимание, сопровождающее сильные эмоции и ощущаемое как внутреннее духовное явление.
Мне пришлось встретить одну девочку-сироту, без матери, которая до такой степени была подавлена сухой школьной учебой, что была уже просто неспособна учиться и даже понимать, чему ее учили. Одинокая жизнь без привязанностей еще более усилила ее умственное переутомление. Отец продержал ее несколько лет в глухой деревне, как дикаря, а потом повез в город и пригласил к ней для занятий различных профессоров. Девочка работала и училась, но оставалась совершенно пассивной и равнодушной. Отец ее часто спрашивал: «Ну, раскрывается твой ум?» А ребенок отвечал: «Не знаю, не понимаю, что ты спрашиваешь?»
По случайному стечению обстоятельств девочка попала на мое полное попечение, и мне — тогда еще студентке-медичке — пришлось проделать мой первый педагогический опыт. На нем, к сожалению, не могу сейчас останавливаться, хотя он достоин внимания. Однажды сидели мы вместе; девочка занималась органической химией; вдруг она взглянула на меня загоревшимися глазами и закричала: «Понимаю, да, теперь понимаю!» Потом она вскочила и побежала к отцу с громким криком: «Папа, папа, мой ум раскрылся». Я тогда еще не знала истории девочки и чувствовала себя очень удивленной и испуганной. Она схватила отца за руки и повторяла: «Теперь я могу сказать тебе — да, да, а раньше я не знала, что ты спрашивал». Радость дочери и отца, их близость в этот момент заставили меня подумать, сколько счастья и какие источники жизни мы теряем из-за того только, что стесняем нашу мысль.
На самом деле для наших свободных детей каждое завоевание интеллекта — источник наслаждения. К этому удовольствию они теперь стремятся больше всего, и это заставляет их относиться равнодушно к другим наслаждениям низшего порядка. Испробовав это высшее, наши малыши отвертываются от сластей и игрушек.
Это ставит их неизмеримо высоко в глазах тех, кто наблюдает за ними. Их радости — радости высшего порядка, отличающие человека от животного; они могут спасти человека от отчаяния в мрачные минуты жизни.
И когда нашему методу бросают упрек в том, что он стремится служить наслаждению детей и что это безнравственно, я считаю это не опорочиванием метода, но оскорблением ребенка. В таком обвинении кроется клевета на ребенка, как будто бы удовольствия и радости детей могут состоять только в лакомствах, в праздности или того хуже. И ни одна из этих вещей не годилась бы, чтобы доставлять ребенку наслаждение в течение многих часов, дней или годов. Удовольствие бывает длительным лишь тогда, когда ребенок добивается человеческого наслаждения, доставляющего радость, напоминающую порыв девочки, которая устремилась к отцу, чтобы обрадовать его тем, что для нее наступил конец потемок, длившихся долгие годы.
Такие кризисы, характерные теперь только для гения, когда он открывает истину, разве не могут они являться естественным феноменом психической жизни? И не правильно ли, что проявления гениальных натур — лишь проявления «сильной жизни», избавленной благодаря особенностям индивидуальности от разных опасностей, и потому только и способных раскрывать истинную природу человека? Тип гения может стать обычным, и все люди в большей или меньшей степени явятся разновидностью одного и того же вида. И, следовательно, пути, по которым идет ребенок в процессе активного созидания своей индивидуальности, — пути гения.