Гимнастика, необходимая для всех этих форм детской психики, — это свободное действие. Какое-нибудь продолжающееся интересное движение окружающих — лучший толчок для возбуждения пассивного ребенка; ограниченное движение, необходимое в каком-нибудь повседневном упражнении, развивает задерживающие центры слишком импульсивных. Ребенок, слишком подавленный задерживающими элементами, освобожденный от пут надзора, от всех причин, которые извне толкают его на сдержанность, может отыскать равнодействующую между двумя противоположными волевыми актами — импульсом и сдерживанием. Это — путь, общий для спасения всех там, где слабые укрепляются, сильные совершенствуются.

Отсутствие соответствия, равновесия между импульсами и сдерживающими началами — это не только патологическое явление, оно встречается, хотя и в меньшей степени, и у вполне нормальных людей, и так же часто, как недостаток воспитания в высших классах.

Импульс толкает преступников на действия, являющиеся преступлениями по отношению к другим людям; но как часто и нормальные люди должны раскаиваться в каком-нибудь необдуманном поступке, в нервном порыве, имеющем для них печальные последствия! Большею частью слишком импульсивный человек вредит только самому себе, портит свою карьеру, не развивает своих талантов, страдает от сознательного рабства, как от бедствий, от которых, быть может, мог бы избавиться.

Тот, кто является патологической жертвой задерживающих импульсов, — в высшей степени несчастный, больной: он неподвижен, молчалив, но внутри у него есть желание двигаться; тысячи порывов не находят выхода и мучат душу, стремящуюся к искусству, к работе, мысленно складывается красноречивейшая речь к врачу с просьбой о помощи, к близкой душе за утешением, но губы остаются молчаливыми. Человек живет как бы заживо погребенный.

И нередко вполне нормальные люди страдают от такой же причины. Они должны бы были в подходящий момент показать, чего они стоят, но не могут. Тысячу раз чувствуют, что открытый порыв души облегчил бы им трудное положение, но сердце их закрыто, и уста остаются немыми. Страстно желают поговорить с кем-нибудь, от кого ждут понимания, утешения, но, очутившись вместе с таким человеком, не могут произнести ни одного слова. Желанный собеседник их воодушевляет, расспрашивает, побуждает высказаться, но лишь их внутренняя агония служит ответом. «Говори, говори!» — толкает внутренний импульс, но сдерживающий момент оказывается неумолимым, как какая-то непобедимая материальная сила.