Как использовать сильную волю - более сложный вопрос, котооый может быть разрешен только при одном условии, что вол* существует, т.е. развивалась и сделалась силььой. Один из примеров, который сообщают детям, чтобы возбудись у них преклонение перед сильной волей, это история Vittorio АШеп; он начал учитюся в пожилом возрасте, с громадным усилием уо аивал начатки знаний. Он — один из светских людей — начал изучать латинскую грамматику и добился того, что стал литератором и, наконец, по своему гению — одним из наших величайших поэтов. Его собственные слова объясняют его превращение. Теперь эти слова стали излюбленной цитатой в школах: «Я хотел, всегда хо\ел, страстно хотел». <...>
Нечто подобное хетим мы развить в наших детях, воспитывая их волю. Мы хотим научить их избегать суетности и бессодержательности, разрушающей душу человека; мы хотим научить их сосредоточиваться на работе, коте рая помогает раскрываться внутренней жизни и ведет к боль шим начинаниям; мы хотим, чтобы они трудились для собственного бессмертия.
Любовь и забота побуждаюг лас обеоегать детей, держать их под i ашим крылышком. Но разве в самом ребенке нет силы, которая может загшгчть его? Ребенок любит нас всем сердцем и идет за нами со всей преданностью, на которую только способна его маленькая душа; тем не менее в нем самом есть что-то, что направляет его внутреннюю жизнь: это сила е^о собственного распуска! ия. Так, например, это та сила, что заставляет его все трогать, чтобы познакомиться с вещами, а мы говорим ему: «Не трогай»; он двигается, чтоЬы найти равновесие, мы же останавливаем его: «Сиди спокойно»; он задаег нам вопросы, чтобы получить знании, и получает в ответ: «Не надоедай». Мы «ссылаем» его в какое-нибудь место около нас, где он должен сидеть, подавленный и тихий, со скучными игрушками, как Allien в ложе театра. Разве не может прийти в голову ребенка: «Почему та, которую я так люблю, стремится уничтожить меня? Почему она подавляет меня своими капризами? Это ведь ее каприз мешает развиваться моим внутренним силам и держит меня среди ничтожных и скучных вещей, и все лишь потому, что я люблю ее».
Чтобы спасти себя, ребенок должен быть так же силен духом, как V'ttorio Alfier : но это не ьсег-да так.
Мы не замечаем, что ребенок — жертва и что мы убиваем его; а потом мы требуем всего от его «ничего» по нашему повелению, актом нашего могущества. Мы хотим взрослого человека и в то же время не даем ему расти.
Многие, читая историю Vittorio Alfier найдут, что им хотелось бы чего-нибудь большего от своих сыновей. Они пожелают, чтобы не было необходимости искушений в материальных препят-:твиях, чтобы сдерживающим началом их детям послужила духовная сила. Так. один из наших поэтов, воспевая римскую Лукрецию, упрекает ее за то, что она убила себя; по его мнению, ей надлежало умереть с горя от оскорбления, если бы она была более добродетельна.
Этот же отец с высокими духовными идеалами нряд ли задумывался над тем, что сделал он сам, чтобы его сын вырос сильным духом и с нравственной силой в душе. Очень возможно, чго он один из тех отцов, которые всеми силами разрушаю. волю детей и стараются подчинить их своей воле. Ни одному земному отцу не удастся поднять дух на такую высоту — туда зовет лишь таинственный голос, который в тишине раздаемся в сердце человека.
Грубый призыв ьопреки законам природы — как голос сгца, который хочет подчинить себе сзоего ребенкя, нарушает эту «тишину», где в покое и на свободе создается дивное творение — инд явидуальность.
Мне кажется, что воспитатель должен прежде всего оберегать и направлять внутренние силы, не мешая их распусканию. Его работ а в том, чтобы устанавливать связь человека с силой внутри него, которая должна действовать через него.